Часы без цепочки

Воронцова принесла пустой футляр, завёрнутый в носовой платок. Увидев, что для него освободили место, сама развязала узел. Бархат внутри продавился маленьким кругом.

— Цепочка осталась дома ещё весной, — сказала она. — В заклад отдавала без неё. И тем людям тоже без цепочки отдала.

Следователь попросил назвать приметы часов до осмотра. Анна Михайловна описала красную эмаль и маленькую утрату возле петли крышки. Скол прятался, когда часы лежали лицом вверх; она помнила его по тому, как сестра поправляла крышку ногтем. О нём при первом разговоре не спросили, а сама Воронцова думала тогда о двадцати рублях.

Прежде чем вскрыть упаковку, следователь прочёл записанное. Лишь потом часы положили перед нею.

Анна Михайловна наклонилась к столу. Посмотрела на эмаль, попросила повернуть вещь. У петли обнаружился названный скол. Узнавание записали вместе с объяснением; футляр помогал сравнить размер, но чужие похожие часы тоже могли бы в него поместиться.

Она не стала заводить механизм.

— У сестры они шли вперёд. Я всегда отнимала несколько минут. Сколько именно, сейчас не поручусь.

— Этого и не требуется угадывать.

Разговор о человеке, получившем деньги, состоялся отдельно. Воронцова вновь описала посетителя у пианино. Помнила узкое выбритое лицо, голос, слова о хлопотах; фамилии он тогда не назвал. Кто задержан на складе и что говорил, ей прежде не сообщили.

Позднее, при устроенном следователем узнавании среди нескольких мужчин, она указала на Климова. Объяснила, что лицо хорошо видела при дневном свете. Не стала уверять, будто узнала также одного из первых двух посетителей: тот, кому заплатила, приходил один и позже.

Вернувшись за футляром, Анна Михайловна спросила, запишут ли двадцать рублей отдельно от цены часов.

— Запишем оба обстоятельства, — ответил Руднев.

— Я не об оценке. Мне стыдно было, что я ещё и заплатила. Поэтому сперва про часы рассказывала, а про него всё откладывала.

Она разгладила платок, оставшийся на столе. Возле края виднелась грубая штопка.

— Он обещал, что племянника спрашивать не будут. Я подумала: отдам — и мальчик ничего не узнает. А потом на уроке сидела и не слышала, что ученик читает.

Руднев перестал писать. Воронцова закончила не сразу. Часы оставались при деле; пустой футляр она унесла с собой, уже не пряча его от сыщика.