Два человека в одной записи

Зорин узнал свою книгу ещё с порога. Возле неё лежали две записи его объяснений. Руднев не предлагал сесть, пока не убрал с единственного свободного стула пальто.

— В прошлый раз вы указали на человека из чайной. Затем — на задержанного со склада. Обоих назвали тем, кто передал подвеску. Расскажите ещё раз о самой передаче.

Зорин сел. Шляпу положил на колени, затем снял с неё руку.

— Я их обоих встречал.

— Это возможно. Но вещь вы приняли один раз.

Долго слышалось только движение пера в соседней комнате. Наконец Зорин заговорил о продаже стола. Деньги получил у лавки, отдал человеку, который поручил найти покупателя. Тот же позднее пришёл к нему домой с подвеской. Молодого из чайной он действительно знал: тот разыскивал его, передавал просьбы о встрече, спорил о несостоявшейся продаже.

— А когда вам показали молодого?

— Знакомое лицо увидел. Вы уже про подвеску спрашивали. Я и сказал: он. Потом ещё объяснил, где встречались. Всё верно про встречи. А про то, кто дома вещь вынул…

Он замолчал.

Руднев достал прежний лист. Там было записано определённо: передал подвеску. Никакой оговорки о поручениях.

— Эту часть вы сейчас исправляете?

— Да.

Зорин смотрел в стол. Теперь он называл Климова. Руднев спросил о встрече дома, о плате за стол, о том, кто мог видеть расчёт, и не стал говорить, что на этот раз ошибки быть не может.

Новое объяснение передали следователю вместе с обоими прежними. Отдельно проверили приказчика: тот связал расчёт за стол с Климовым, которого знал по складской торговле. Передачи подвески он не видел. Ни его уверенность, ни строка «Павел» в книге не могли превратить чужую комнату в место с независимым свидетелем.

— Значит, моим словам теперь вовсе цены нет? — спросил Зорин.

— Каждому придётся найти своё подтверждение.

После разговора Руднев отнёс бумаги Кошко. Рассказал и о своей ошибке: в первом докладе он слишком легко соединил человека, которого ждали в чайной, с поставщиком вещи.

Кошко вернул ему нижний лист.

— Прежнюю запись приложите. Следователь должен видеть, почему наш вывод изменился.

Молодого по-прежнему связывали с доставкой рамы и вечерним визитом самостоятельные показания Дуни и Корнеева. Но уверенное узнавание Зорина больше нельзя было прибавлять к ним как столь же надёжное свидетельство передачи подвески.

Руднев вышел с более толстой папкой. Доказательств в ней от этого не стало больше.