То, что не было в перечне

Дуня впустила Руднева после того, как посмотрела, кто пришёл. В передней пахло разогретым утюгом. На консоли стоял снимок матери Берестовой; возле него лежала чистая салфетка, которую девушка собиралась подстелить под раму.

Вера Дмитриевна ждала в гостиной. О кольце и серьгах сыщик сообщил сразу: новых сведений о них не было. Подвеска оставалась на хранении; вопрос о возвращении уже можно было поставить перед следователем, но назвать день Руднев пока не мог.

— Вы опять меня спрашивать приехали?

— Сверить запись. И узнать, не было ли новых обращений.

Посторонние не приходили. Договорённости о сопровождении Дуни и проверке неожиданных поручений сохранялись. Девушке не предлагали ещё раз искать знакомое лицо среди прохожих.

Берестова выслушала прочитанное. В месте, где старший запретил ей обращаться к Кошко, подняла руку.

— Я ведь не обещала молчать.

Руднев нашёл строку: «После указания посетителя никуда не обращалась до следующего утра».

— Здесь нет обещания.

— Я понимаю. Только выходит, будто послушалась и ждала. А мы с Дуней ещё вечером решили ехать.

Это было в первом рассказе, дальше, на обороте. Руднев прочёл и тот отрывок. Вера Дмитриевна попросила, чтобы листы не разошлись.

Она придвинула пустой футляр, но не открыла.

— Я боялась не только за вещи. Он сказал о муже таким голосом, словно имел право рассказать мне о нём что-нибудь дурное. Я два года уже не могла у мужа спросить. А у этого постыдилась переспросить.

Руднев слушал. В оценке похищенного для этих слов места не было, но без них оставалось непонятно, почему женщина отперла шкаф.

Дуня вошла с лампой и остановилась, ожидая, куда поставить. Вера Дмитриевна показала на столик возле кресла. Девушка поправила фитиль; комната стала светлее, не меняясь.

— Можно будет прочесть всё, что записано с моих слов? — спросила Берестова.

— Ваш рассказ — да. Неточность укажете, дополнение запишем отдельно.

Она попросила читать с начала.

На этот раз Руднев не торопился закончить до темноты. За окнами зажгли фонари, Дуня принесла чай. Когда дошли до её вопроса — зачем хозяйке запрещают ехать, — Вера Дмитриевна подняла глаза на девушку. Та молча пододвинула сахарницу.