Запись в книге

В мастерской пахло клеем и сухой древесной пылью. Пустые рамы стояли у стены одна за другой; сквозь золотые и коричневые прямоугольники виднелись рукав мастера, край стола, полоска окна. Всё вокруг было предназначено обрамлять чужие лица.

Корнеев выслушал Руднева, не снимая фартука. Потом медленно положил на верстак очки, снова надел их и спросил:

— У Веры Дмитриевны что-нибудь пропало?

— Пропали украшения. Мы проверяем людей, бывавших в доме.

Мастер опустился на табурет.

— Раму я сам делал. Стекло новое, угол укрепил. Деньги получил сполна.

— Кто отвозил?

Ответ задержался. Корнеев потянул к себе книгу заказов, хотя едва ли нуждался в ней, чтобы вспомнить единственного посыльного за последние недели.

— Иван. Фамилию сейчас…

Он раскрыл книгу, провёл пальцем вдоль строки и остановился. В строке стояли фамилия заказчицы, адрес, работа и сумма. О человеке, которому доверили доставку, книга ничего не сообщала.

— Молодой, тёмный. Нанял на два дня. Спину прихватило, тяжёлое поднимать не мог. Он рамы разносил.

— Откуда пришёл?

— С запиской.

Мастер открыл ящик под верстаком. Среди обрывков упаковочной бумаги лежала маленькая карточка, сложенная пополам. Корнеев расправил её ногтем — осторожно, словно теперь она сделалась хрупкой.

— Даниил Матвеевич рекомендовал. Он тут неподалёку бумаги переписывает, прошения составляет. Я с буквами не совсем беспомощный, но когда в учреждение надо — хожу к нему. У человека рука поставлена, порядок знает.

На карточке было несколько строк. Податель, временно оставшийся без заработка, просил работы; автор рекомендовал его для поручений. Подпись: Тихомиров.

— Вы сами у него спрашивали об Иване?

Корнеев покачал головой.

— Знакомая подпись. Чего спрашивать?

Из глубины мастерской донёсся слабый звон: остывая, сдвинулось поставленное к стене стекло. Оба обернулись.

Мастер поднял глаза на сыщика.

— Он ведь ещё в два дома ходил. По моим заказам.

Руднев попросил показать записи. Один заказ был отдан в лавку, другой — частной заказчице. Адреса переписали. Мастер сообщил, сколько заплатил посыльному, во что тот был одет и когда приходил в последний раз. Подвески он не видел и про драгоценности Берестовой ничего не знал.

— Я её семье столько лет… — начал он и замолчал.

Руднев убрал карточку между чистыми листами.

— Поэтому и нужно понять, как воспользовались вашим именем.

Корнеев долго смотрел на открытую книгу. До прихода сыщика она хранила для него работы и расчёты. Теперь каждая строчка могла оказаться дверью, которую отворили чужому человеку.