Почерк

У Тихомирова открывали рано. Когда Руднев вошёл, хозяин ещё расставлял на столе письменные принадлежности. Комната была мала: два стула для посетителей, шкафчик, стол и занавеска, отделявшая жилую половину. На подоконнике сохла вымытая чашка.

— Прошение? — спросил хозяин.

— Несколько вопросов.

Руднев назвал себя. Тихомиров сразу выпрямился, но перо из руки не выпустил. Он был худ, с высоким лбом и маленькими круглыми очками; в его лице оставалось выражение человека, который привык сначала выслушивать, а потом придавать чужим словам надлежащий вид.

Карточку он узнал без колебаний.

— Моя. Корнееву. Подателю сего… Да, писал.

— Вы давно знаете человека, которому её дали?

Тихомиров снял очки.

— Знаю… Видел прежде. Он приносил бумаги от одного заказчика. Потом попросил порекомендовать на временную работу. Сказал, заказчик уехал, жалованья не оставил.

— А вы знали его фамилию?

— Названную знал.

Руднев подождал.

— Надо было иначе написать, — сказал Тихомиров. — Что мне известен по поручениям, а не вообще. Слишком решительно выразился.

— Какой заказчик?

— Мужчина средних лет. С усами. Он несколько раз заказывал переписку. Представлялся поверенным по семейным делам.

Ни громкого имени, ни полицейского чина тот, по словам письмоводителя, не называл. Платил аккуратно. Руднев попросил описать его и выслушал ответ до конца, не доставая никаких других бумаг.

Потом положил на стол опись Берестовой.

Тихомиров потянулся за очками.

Он прочёл первую строку, вторую. Перо наконец легло на край чернильницы.

— Откуда у вас это?

— Сначала скажите, знаком ли вам лист.

— Почерк мой.

Тихомиров провёл взглядом по заголовку и нахмурился.

— А вот это надписано после. Мне диктовали простой перечень вещей. Для семейного расчёта, как объяснил заказчик. Подвеска, кольцо, серьги… Он просил оставить наверху место.

Руднев не дотронулся до бумаги. Теперь ему было ясно, зачем понадобился человек, умеющий придавать словам надлежащий вид. Чужая рука сделала ложь аккуратной, а чужое имя — убедительной.

— Внизу ваши инициалы?

— Отметка, что переписано мною. Я ставлю на своих работах, если остаётся место. Он ещё сердился, велел на следующей не ставить.

Руднев поднял голову.

— На какой следующей?

Письмоводитель посмотрел на закрытую папку у локтя. Потом поднял два пальца.

— Было две описи. Он заплатил за обе.

За занавеской звякнула посуда. С улицы донёсся звонок открываемой лавки. Город начинал обыкновенное утро, а на столе перед Рудневым лежала только одна из двух приготовленных бумаг.