Не тот, который привёл

Веденин сидел у окна. Одеяло лежало на коленях, чашка с остывшей водой — на маленьком столе. В коридоре кто-то смеялся вполголоса, и этот обычный утренний звук словно не вполне принадлежал комнате.

Николай сам заговорил о субботе. Врач разрешил короткую беседу; Лунин попросил остановить его, если станет трудно.

Из комнат он вышел сердитым: потратил утро, никого не дождался, теперь придётся объяснять хозяину. Человек, окликнувший его на улице, будто бы знал об этом заранее.

— Сказал: не там ждали. На складе ждут. Я подумал, поручение перепутали.

— Опишите его, как помните.

Короткая тёмная борода. Пальто застёгнуто, хотя было тепло. Когда незнакомец повернулся нанимать извозчика, Николай заметил правое ухо. Имени тот не назвал.

Веденин помнил часть дороги, остановку возле ворот, доски под ногами. В вагон его позвали посмотреть упаковку. Потом дверь закрылась. На требование выпустить ответили, что сперва следует уладить счёт.

— А бумагу принёс уже другой.

Лунин не потянулся за фотографией.

— Когда?

— После. В тот же день, думаю. Свет ещё был. Высокий, без бороды. Нижняя часть лица вот такая…

Николай начал показывать рукой и опустил её.

— Лучше словами, — предложил сыщик.

— Челюсть широкая. Говорил тихо. Словно это я ему мешаю работать.

На бумаге было написано, что Веденин принял приборы. Названия он успел прочесть, всю опись — нет. Высокий положил карандаш возле листа.

— Я сказал: не принимал. Он ответил: «Так примете. Подпишите, и поедете домой».

Николай замолчал. Лунин подождал, прежде чем спросить, видел ли он этих двоих вместе.

— Один раз у двери. Бородатый торопил другого. Назвал Иваном Петровичем. Это помню, потому что у нас прежнего счетовода так звали.

Ни фамилии, ни всех дней посещений Веденин назвать не мог. Человек, приносивший еду, иногда оставался снаружи; утверждать, что каждый раз приходил один из этих двоих, он отказался.

Когда рассказ записали, Николай попросил прочесть место о подписи.

— Вы написали, что я не хотел?

— Что вы сказали: не получал и потому не подписал.

Он кивнул. Эта разница была ему нужна больше, чем сыщику могло показаться. Не упрямство удерживало его возле закрытой двери девять дней. Он пытался сохранить правду о том, чего не делал.