Исправленная строка

Сомов не сразу услышал шаги. Он обтягивал крышку переплёта и придерживал ткань у корешка; отпусти её сейчас — работа пошла бы складкой.

Лунин остановился у двери с шляпой в руке.

— Закончите. Я подожду.

Переплётчик поднял глаза, увидел его и всё-таки едва не выпустил доску.

— Опять сниматься?

— Нет.

В мастерской пахло клеем и сухой бумагой. Между стеной и прессом проходил только один человек. На подоконнике лежали обрезки полотна, сложенные по ширине, словно даже для них нашлось постоянное место.

Лунин сообщил, что сведения о чужой регистрации проверены. В записи будет указано: под именем Алексея Ильича Сомова выступал другой человек — Крылов. Подтверждение давнего заявления об утрате бумаги приложено. Соответствующее сообщение направлено и туда, откуда пришла ошибочная регистрация.

Сомов разгладил ткань.

— А старое моё останется?

Он спросил о собственной судимости.

— Останется. Оно относится к вам. Это дело — нет.

Переплётчик долго молчал. Ему, вероятно, хотелось услышать, что после всего перенесённого можно получить совсем чистую жизнь, без старой строки. Лунин не мог обещать этого. Он мог добиться, чтобы к настоящему прошлому не приписали чужое.

Сомов вытер пальцы, и они прочли подготовленное извещение у рабочего стола. Фамилия, имя, отчество. Указание на проверку. Различие двух людей, которое несколько недель назад никому не бросилось бы в глаза.

— Мне хозяину показать можно?

— Для этого и принёс.

Сомов убрал лист в папку между двумя ровными картонными заготовками. Берёг бумагу уже по ремесленной привычке — от клея, пыли, случайного сгиба.

По тому же делу осталось ещё несколько необходимых окончаний. Пётр Сергеев получил возможность уйти после проверки своего утреннего поручения; его случайная работа не стала участием в продаже. Ошибку в отношении сапожника Петрова сохранили вместе с исправлением. Гордееву предстояло отвечать на вопросы о перегрузке, а Егорову — о принятом товаре; близость к похищенной вещи не давала заготовленного ответа за каждого.

— Их теперь накажут? — спросил Сомов, когда Лунин собрался уходить.

— Решать будет суд.

— Я не про срок. Чтобы в следующий раз меня вместо него не привели.

Лунин посмотрел на картонную папку.

— Для этого запись и исправлена.

На улице он обернулся к низкому окну. Сомов уже вернулся к прессу. Полиция ушла, а работа продолжалась — без обещания забыть прошлое, зато без необходимости каждый день опровергать чужую жизнь.