Память города

На столе лежала папка, которую теперь можно было закрыть, не притворяясь, что внутри не осталось вопросов.

Основные материалы находились у судебного следователя. Сыск установил людей, обнаружил часть похищенного и вывел Николая из запертого вагона. Дальше требовалось довести обвинение до суда. В папке, оставшейся для полицейской работы, были копии, ответы на запросы и сведения, которые могли понадобиться при следующем розыске.

Лебедев задержался на листе о Сомове. Чужое имя больше не скрывало Крылова, но сама история не превратилась от этого в удобный перечень всех преступлений одного человека. Нижегородская весенняя пропажа оставалась отдельным предметом проверки: торговый путь связывал дела, ещё не доказывая участия каждого задержанного в прежней краже.

Лунин подошёл к столу.

— Из мастерской передали: Веденин работает.

— Сам приходил?

— Бельская заходила. Просила сказать.

Лебедев кивнул. Эта весть не добавляла доказательства, не уточняла примету, не требовала поручения. Он всё же отложил перо.

За стеклом темнело. В соседней комнате открыли ящик шкафа; по деревянным направляющим прошёл короткий сухой звук. На улице зажигали огни.

— Если бы не починка на подставке, — начал Лунин.

— Был номер.

— А если бы и его спилили?

Лебедев посмотрел на него.

— Тогда пришлось бы искать другое. Вы же нашли адрес, людей, перевозку. Не всё сразу.

Лунин усмехнулся.

— И Петрова нашёл.

Он больше не пытался забыть тот вечер. Уверенность Гордеева, собственное облегчение от будто бы удачного поворота, сапожник с чужой обувью под мышкой — всё это стояло в памяти почти так же отчётливо, как открытая дверь вагона.

— И ошибку проверили, — сказал Лебедев.

На краю стола лежали две карточки. Одну фамилию перестали считать одним человеком. Другую впервые узнали без заимствованной биографии. Между ними были дни чужой работы: хозяйка вспоминала время, упаковщик признавал, чего не видел, комиссионер показывал расчёт, коллега в другом городе поднимал старую запись.

Лунин убрал листы на место и задвинул ящик. Завтра кто-нибудь снова придёт с потерей, которая сначала покажется простой.

Веденин в это время шёл домой. У мастерской ещё горело окно. Через стекло был виден край стола и латунная трубка прибора; Ремезов наклонился над счётом, Бельская собирала бумаги.

Николай остановился поправить воротник тёмно-синего пальто. Из-за поворота показалась телега с ящиками. Он проводил её взглядом, затем пропустил женщину с корзиной и перешёл на другую сторону.

Дома мать, вероятно, уже спрашивала, почему он задерживается.

Николай прибавил шаг.