Чёрное стекло

У калитки Егор не стал входить во двор. Показал на узкую полосу возле каменного столба.

— Здесь шест поставил. Тюк уже выносили.

Путилин попросил указать его собственное положение, а затем то, что было видно оттуда. Фонарщик развернулся к воротам. Теперь они были прикрыты, лошади возле стены не было. Служащий отметил перемену: сегодняшний пустой проход не выдавали за прежнюю погрузку.

— Фонарь успели зажечь?

— Нет. Всё ждал, чтобы пройти дали.

На вопрос, почему он уверен, Егор ответил, что не поднял шест к горелке. Помнил, как держал его у столба и как носильщик обернулся на скрип сапога. О дальнейшем движении шеста после удара сказать не мог.

Путилин посмотрел вверх. Сейчас чёрными были все дневные фонари. Значение имело не нынешнее тёмное стекло, а незавершённая работа в тот вечер и сведения о следующем утре.

Егор повторил, откуда вышел человек, велевший ждать. Лица по-прежнему не разглядел. Путилин не предложил ему узнать в этом месте Громова по чужому рассказу. На вопрос о нападавшем фонарщик указал сбоку, но не назвал человека.

— Голос помните?

— Угрозу помню. А сказать, чей, не могу.

Возле стены нашли скамью. Егор сел, снимая шапку; короткая прогулка уже утомила его. Путилин подошёл так, чтобы разговор можно было закончить без нового движения по двору.

После удара фонарщик помнил мокрые доски, руку у воротника и слова о краденом товаре. Дальше оставался разрыв. Место, где поднялся, он назвал приблизительно; путь к выходу показывал до тех пор, пока снова не начал путаться.

— Я мог не так повернуть.

— Не выбирайте за память. Здесь оставим приблизительно.

Служащий отметил границу уверенного рассказа. Ни найденное сукно, ни чужой тулуп не заполнили эту часть ночи. Зато место остановки и незажжённый фонарь связались с тем, что Егор делал до нападения. Для порядка последующих событий требовались другие люди.