Строка на полях

Внизу страницы стояла запись об ещё одном отпуске. Основные дневные строки находились выше, под ними оставалось место для сверки. Марков объяснил, что вечером туда иногда вносили сведения, которым ещё требовалась бумага.

— Только здесь не вечером, — сказал он. — Громов перед уходом велел оставить место. Сказал, покупатель заберёт остальное, а накладную принесут.

— Кто покупатель?

Конторщик назвал торговца, уже упомянутого приказчиком при первой проверке. Имя служащий записал на отдельном листе. Марков не видел ни этого человека, ни его посланного в конторе.

— Сколько товара велено было отметить?

— Три тюка. Но я написал: до получения накладной.

Он наклонился к книге. Под чертой ещё различались части слов. На следующий день, по его рассказу, Громов потребовал заменить оговорку словом «отпущено» и дописать покупателя.

— Сказал, что бумага задержалась. Что хозяин знает и нечего её ждать для всякой строчки.

— Вы спросили хозяина?

— Нет.

— Сукно кому-нибудь передавали?

— Не передавал. Я пишу, что приказчик велит.

Путилин не принял последнюю фразу за ответ на всё. Попросил показать, какие записи конторщик делал по бумагам, какие — со слов, и что обычно происходило, когда обещанная накладная не появлялась. Марков указал на другую страницу: там прежняя оговорка оставалась незачёркнутой, пока хозяин не разрешил исправить счёт.

— Когда приказчик велел изменить эту строку, книгу проверял хозяин?

— Нет. Громов сказал: не беспокойте его, я сам доложу.

— А что он действительно доложил, вы не знаете?

— Не знаю.

— Значит, порядок вам был известен?

Конторщик потянулся было пригладить край страницы, но Путилин остановил руку.

— Оставьте, как есть. Здесь больше ничего не дописывают.

Служащий отметил положение пометы и видимые исправления. По нажиму пера или оттенку чернил они не стали угадывать день: пока дату называл только Марков. Рассказ предстояло сопоставить с бумагами и людьми.

— Почему согласились? — спросил Путилин.

Марков опустил глаза.

— У меня его деньги. Давно уже.