Рука работника

Литвин рассматривал маленький снимок стекла. Сам осколок сохранялся в упаковке; прикладывать к нему новую руку ради похожего рисунка Рудой не позволил.

Мастер снова описал установку: Белов придерживал стекло у края, пока Литвин поправлял посадку. Дату ремонта подтверждала старая рабочая запись; участие Антона — собственные слова мастера, доставка и наблюдения товарищей. Строка книги не содержала имени помощника, и этого ей по-прежнему не приписывали.

— Вот здесь он держал, — Литвин показал место на рисунке рамы, не на полученной вещи.

Рудой объяснил, что частично пригодный след сопоставлен с правым указательным пальцем Белова. Уверенность в сравнении не означала уверенности во времени. Нельзя было отделить след при ремонте от любого позднего касания по одной его сохранности. Зато обычная работа давала подтверждённую причину, по которой рука Антона могла находиться на стекле до разрушения.

Веснин спросил, стоит ли теперь убрать карточку из дела. Сыщик покачал головой. Сравнение оставалось верным результатом проверки, а вывод о ночном воре — неверным употреблением этого результата. Убирать первое ради исправления второго значило снова подгонять материал под желаемую историю.

Сам Белов не касался полученного осколка ни на одной беседе. Его ответ об установке стекла проверили независимо ещё до признания вечернего посещения. Новое признание лжи не отменяло старых подтверждений ремонта.

Литвин долго молчал, потом спросил, напишут ли рабочим, что Антон не брал жалованья. Рудой ответил, что сообщение о результатах должно быть точным и согласованным с ходом дела. Он не мог обещать, что слова сразу прекратят слухи.

След оказался подлинным. Ложной была дорога, которую пытались построить от узнаваемой руки к исчезнувшим деньгам.