Весь вечер

Веснин составил последовательность на нескольких листах. Рудой попросил возле каждого события указать, откуда оно известно. Строка без источника оказалась на вид не слабее остальных; именно поэтому её следовало отличить.

Ремонт за два дня до предполагаемой кражи подтверждали старая запись Литвина, доставка и рабочие. Вечерний приход Белова — его поздний ответ и независимые наблюдения у выхода. Сомова ушла прежде последнего расчёта. Рабочие покинули двор; хозяин оставался внутри. Звон Кирсанов теперь относил ко времени до своего ухода.

Исправленное свидетельство сторожа записали рядом с прежним. Его страх потери места объяснял изменение со слов самого человека. Он не видел удара и не мог заменить этим рассказом осмотр окна.

Встреча у Корнеева происходила в тот же день; внешняя запись помогала проверить дату. Её относительное место перед возвращением Кривцова в мастерскую подтверждал кредитор, но точного часа не было. Времени на оба действия хватало по проверенным обычным переходам, без расчёта пути до минуты.

— Здесь хозяин мог вернуться, открыть ящик и снова уйти? — спросил Веснин.

— Проверенная версия связывает платёж с более ранним получением кассовых денег. Не рисуйте нам второе возвращение, которого никто не видел.

Сведения о деньгах и пребываниях свели так, чтобы не выдумать лишний маршрут. Порядок некоторых событий оставался приблизительным; это не мешало установить, что рассказ о приготовленной кассе не подтверждался.

В конце листа стояло первое утро: заявление о ста восьмидесяти рублях, обвинение Белова, подбирание стекла хозяином. Всё это произошло уже после того вечера, который пытались восстановить.

Веснин переписал свою последнюю строку. Рудой сказал, что теперь хронология годится для чужой проверки. Она показывала не только их версию, но и место, где новый читатель сможет с ней спорить.