Что осталось неизвестным

Веснин принёс снимки в двух отдельных обёртках. Первая относилась к утру обнаружения, вторая — к сегодняшнему двору. Он хотел положить рядом наиболее похожие виды. Рудой попросил сначала обозначить различия.

За одиннадцать дней стойку трогали, доску прибивали и снимали, мелкие обломки убрали. Первое утро тоже не было нетронутым: Кривцов подбирал стекло возле стула до приезда следователя. Эти перемещения уже содержались в старой записи, и новый опыт не мог их отменить.

— Получается, мы всё время прибавляем неизвестное, — сказал помощник.

— Мы называем его. Тогда известное не приходится менять позже.

Рудой предложил записать вывод в узкой форме: при определённом положении стойки конкретный проход требовал её перемещения; исходное положение известно неполно. Нельзя было по нынешней грязи установить ноги того вечера или по сегодняшней доске — путь тогдашней руки.

У Кривцова оставалось возражение о свободном подходе. Его не спрятали. Отдельно стоял вопрос о замке: даже если допустить проникновение, способ открытия кассы не следовал из дырки в стекле. Владелец же имел обычный доступ через дверь и собственные ключи.

Веснин перечитал первые страницы дела. Окно, деньги и подмастерье были соединены там чужой уверенностью ещё до проверки. Теперь каждое соединение приходилось обосновывать заново.

Под конец Рудой велел приложить к материалам и неудобные снимки опыта, где освобождённый подход позволял сделать больше. Если версия обмана верна, ей не нужно было выигрывать за счёт спрятанной фотографии.

В бумагах стало меньше эффектности. Зато следователь получал возможность проверить, где кончается наблюдение и начинается вывод сыщика.