Исправление

Кирсанов вернулся до назначенного часа беседы. Он не сел, пока Рудой не убрал с края стола чужие бумаги.

— Я про звон неверно сказал.

Сторож слышал его до выхода за горячей водой, когда Кривцов ещё оставался в конторе. Уже темнело, но ночью этот промежуток он назвал только после хозяйского рассказа о проникновении. В первый день ему казалось легче согласиться с хозяином, чем объяснять, почему он покинул двор.

Рудой попросил рассказать всё от начала. Кирсанов видел уход Белова, затем работников. После короткого звона хотел заглянуть в контору. Кривцов изнутри сказал, что уронил обрезок и не стоит задерживаться. Сторож пошёл за водой. Самого удара он не видел.

— Значит, окно разбил хозяин? — начал Веснин, но остановился.

Рудой вернулся к словам свидетеля. Что было слышно? Одна короткая фраза хозяина. Откуда? Из конторы. Кирсанов не мог показать точное место человека или сказать, чем тот ударил. Проверка тембра звука спустя дни ничего бы не добавила.

Почему не сообщил раньше? Сторож боялся потерять работу и стыдился своего ухода. Ни расчёта с Беловым, ни денег в кассе он не видел. Его страх объяснял часть молчания; не давал основания заранее принять каждое новое слово.

Рудой направил Кирсанова к следователю для оформления уточнения. Прежнее показание сохранили. Тому, кто будет читать дело, следовало видеть противоречие и причину, названную самим свидетелем.

Старик наконец положил картуз на стол. На лбу осталась тонкая красная линия от старого головного убора. Он спросил, придётся ли говорить это при Кривцове. Рудой ответил, что порядок определит следователь. За облегчение рассказа нельзя было платить ложным обещанием.