До ухода

В новой последовательности звон стоял перед походом Кирсанова, а не после его возвращения. Веснин передвинул отдельный лист и увидел, как изменился весь вечер, хотя точного часа у них по-прежнему не было.

Белов уходил раньше. Кривцов оставался. Из конторы слышался голос хозяина. Позже тот объявил проникновение и назвал бывшего работника, чья рука действительно коснулась стекла при ремонте.

— Теперь складывается, — сказал помощник.

Рудой не стал спорить. Впервые версия инсценировки соединяла доступ к ящику, противоречия о деньгах и звон до ухода сторожа. Но её сила должна была исходить из проверенной связи обстоятельств, а не из того, как легко Веснин прочитал их подряд.

Сторож менял ответ и был зависим от хозяина. Его новое свидетельство требовало осторожности. Опыт у окна показывал неудобство прохода лишь в выбранных условиях. Второй ключ опровергал категорический ответ, не обозначая сам по себе кражу. На стекле оставалась подлинная рука Белова, без даты.

Денежная часть ещё не замыкалась. Корнеев подтверждал долг и какой-то расчёт; квитанция поставщика должна была подтвердить обычный расход. Без этого версия могла остаться убедительным пересказом неполных бумаг.

Рудой отправил следователю промежуточное изложение с открытыми вопросами. Веснин удивился, сколько места в нём заняло возражение Кривцова о других деньгах.

— Он должен будет назвать их источник, — сказал сыщик. — Но и мы должны проверить названное.

В дверь постучали уже перед закрытием. Посыльный принёс записку от Корнеева: тот просил принять его утром и обещал показать сохранившийся документ. Рудой положил записку отдельно. Возвращение свидетеля не делало документ достоверным заранее. Оно давало возможность наконец проверить платёж, о котором до сих пор говорили вполголоса.