Поправить сказанное

Ордынцев пришёл в мастерскую в сопровождении Шереметьевского. Артемьев вытер руки о фартук, но за столом не сел. При прежнем разговоре коллекционер стоял здесь и говорил о беглом посыльном; теперь хозяин мастерской ожидал услышать исправление на том же месте.

Коллекционер начал со сложных обстоятельств. Сказал, что бумаги имели особое значение, управляющий злоупотребил доверием, а сведения поступали не сразу. Артемьев молча посмотрел на дверь, за которой Семён приостановил работу.

Шереметьевский попросил назвать, какие именно слова хозяин исправляет. Ордынцев выпрямился.

— Я сообщил вам, что Павел получил деньги, взял письма и ушёл. Денег ему не выдавали. Письма забрал Громов. Оснований обвинять вашего работника в этом у меня не было.

Семён вышел из-за перегородки. Артемьев не заставил его вернуться к станку. Обвинение слышали в мастерской не только двое собеседников, и исправление не следовало прятать от остальных.

Ордынцев передал такое же сообщение Егорову и служащим своего дома, которым рассказывал о пропаже. Возмещение потерянного заработка и расходов на помощь Павлу оформлялось отдельно, без требования отказаться от показаний или считать случившееся простительным. От самого юноши немедленного ответа не ждали.

— Он может не захотеть больше носить ваши заказы, — сказал Артемьев.

Коллекционер кивнул. Это оказалось труднее извинения: признать за посыльным право не вернуться в знакомые отношения, даже когда хозяин готов заплатить.

Шереметьевский ушёл вместе с ним, оставив мастерскую продолжать работу. Исправленное слово не снимало следствия и не лечило повреждения. Но оно переставало работать против Павла всякий раз, когда кто-нибудь в этом доме спрашивал о пропавшем пакете.