Кусок упаковки

Светлая бумага лежала под смятой газетой. Из сгиба торчал короткий конец шнура. Шереметьевский попросил свидетелей подойти так, чтобы видеть корзину, и не стал вытаскивать находку за бечёвку.

Когда бумагу подняли целиком, на ней оказался обычный плоский узел. Часть обёртки была оторвана; одного края не хватало. По этому куску нельзя было сразу назвать ни размер прежнего пакета, ни количество лежавших в нём писем.

Варвара Сергеевна сказала, что при уходе Павел ничего подобного не нёс. Свёртка в его руках она не видела и раньше, когда вошла после ухода высокого гостя. Сыщик записал оба ограничения, не делая из них рассказа о том, кто унес бумаги.

Служащий приготовил чистый лист для отдельной упаковки. Находку описали со шнуром в том положении, в каком он сохранился. Узел не развязывали, чтобы показать, как легко его восстановить, и не затягивали для большей похожести на мастерский образец.

Тот образец, сделанный Артемьевым три дня назад, сюда вообще не приносили. Он оставался в отделении, в отдельной папке. Сыщик проверил это перед началом осмотра: слишком просто было бы положить две похожие вещи рядом, а потом забыть, какая приехала с ними.

На бумаге виднелась грязноватая полоса. Кто-то из присутствующих предположил, что это след обуви. Шереметьевский попросил пока описать вид полосы без такого объяснения. Никакого рисунка подошвы, пригодного для уверенного сопоставления, он не видел.

Обёртку вложили в новый лист, закрепили и обозначили место получения. Корзина осталась возле стены. Для человека, заглянувшего в комнату позже, находка могла бы казаться чистым пакетом с готовым именем владельца. Запись сохраняла её иначе: обрывок, узел, корзина, свидетели и ещё не решённый вопрос о происхождении.