Узнаваемый узел

Артемьев пришёл с фартуком, сложенным под мышкой: его вызвали прямо с работы. Спросил о Павле, затем о письмах. Шереметьевский ответил, что юноша найден и получает помощь, а вещи будут показывать последовательно.

Сначала мастер повторил прежнее описание упаковки. Светлая тонкая бумага, льняной шнур, без печати, один конец оставлен длиннее. Сыщик не добавлял к его словам того, что только что увидели в корзине.

После записи показали обрывок. Артемьев наклонился и потянулся к узлу; Шереметьевский попросил пока смотреть, не трогая.

— Так я завязываю, — сказал мастер.

— Вы уверены, что именно этот узел завязали вы?

Артемьев выпрямился. Посмотрел на собственные пальцы, с которых не успел счистить клей.

— Уверен, что так завязываю. Другой тоже может. Даже Семён может, если ему показать.

Шереметьевский сохранил уточнение. Мастер говорил об обычном приёме ещё при первом показе упаковки; сегодня новая находка не должна была превратить привычку в исключительное умение.

На отдельном подносе лежал сделанный ранее образец. Его показали позже и назвали происхождение до сравнения. Артемьев отметил направление сгибов, но не пытался развернуть обрывок до размеров целой упаковки. Недостающий край не позволял восстановить всё.

— Значит, ничего не докажет? — спросил он.

— Поможет проверить. Вместе с остальными сведениями.

Мастер медленно сложил фартук ещё раз. Впервые после исчезновения работника он не требовал назвать виновного немедленно. Спросил, что может сделать для Павла. Сыщик ответил: точно рассказать о заказе и не повторять обвинение, которому сам не был свидетелем.

Узел остался в своей упаковке. Артемьев ушёл с пустыми руками; его слова сохранили и сходство, и предел этого сходства.