Сгиб и край

Пачку обёрточной бумаги принесли из мастерской с отдельной записью о получении. Артемьев не мог уверенно назвать оставшийся от пакета лист среди нескольких одинаковых; это обстоятельство сохранилось и сегодня.

Шереметьевский разложил материал на разных досках. Ни одного края не подрезали для красивого совпадения. Сначала сравнили толщину и оттенок, затем направление прежних сгибов. Бумага оказалась похожей на ту, которой мастер пользовался постоянно.

На одном большом листе край выглядел особенно близким к обрывку. При осторожном сближении неровности не складывались в непрерывную линию на всём протяжении. Недостающая часть могла быть оторвана позже, а могла принадлежать другому листу. Сыщик велел записать именно наблюдаемое, без заверения, что обе части прежде составляли целое.

Климов показал место, где складки шли в одинаковом направлении. Шереметьевский согласился, что это полезно, но попросил отдельно отметить распространённый способ складывания. Из сходства материала и приёма не следовало имя человека, развернувшего пакет.

Для будущего рассмотрения сохранили все сравнивавшиеся листы, а не только наиболее похожий. Иначе тот, кто получит материалы позже, увидит лишь выбор сыщика и не сможет проверить, насколько обычна была бумага в пачке.

За окном мастер чинил водосток. Удары по металлу мешали слушать, и Шереметьевский закрыл раму, не торопя служащего закончить запись. Работа с бумагой заняла дольше, чем занимала бы уверенная фраза о совпавшем крае.

В итоге обрывок поддерживал рассказ о светлой упаковке, принесённой Павлом. Он был найден в комнате, куда привёл извозчик, а не случайно показан на рынке. Эти обстоятельства складывались вместе, но ни бумага, ни узел не отвечали на вопрос, кто сейчас держит письма. Для ответа ещё оставались люди, их поездки и обещанная продажа.