Черновик признания

Смятый лист находился за ящиком стола. Его не увидели сразу: хозяйка показала, что ящик заедает, и служащий осторожно вынул его при свидетелях. Между задней стенкой и доской осталась бумага.

На ней было написано, что посыльный присвоил деньги и бумаги. Подготовленный текст прерывался у места для подписи; чернила размазались. Шереметьевский не назвал их следом пальцев Павла лишь потому, что юноша рассказывал о пролитых чернилах.

Черновик соответствовал части его рассказа, записанного накануне. Сыщик проверил эту последовательность: сведения о навязанном признании появились раньше осмотра. Сам найденный лист Павлу ещё не показывали.

Варвара Сергеевна не знала, кто написал строки. Вспомнила, что высокий постоялец вечером посылал мальчика за бумагой и чернилами. Мальчика уже разыскали: он назвал лавку, куда ходил, и передал, что заказ давал человек из этой комнаты. Продавца предстояло выслушать отдельно.

Сыщик не стал превращать покупку письменных принадлежностей в установленное авторство черновика. Она давала ещё одну проверяемую связь с посетителем, но рука, державшая перо, оставалась самостоятельным вопросом.

— Он ведь признался, если тут написано? — сказал один из свидетелей.

Шереметьевский попросил дочитать лист. Находка сама по себе не удостоверяла ни добровольной подписи, ни правдивости написанного. Врачебная запись, рассказ Павла и обстоятельства комнаты требовали проверки принуждения.

Лист описали и упаковали отдельно от обёртки. При этом указали первоначальное место за ящиком и действия, после которых его обнаружили. Позднее можно будет сопоставить почерк и другие обстоятельства надлежащим способом; сейчас нельзя было получить имя автора из сходства содержания с подозрением Артемьева.