Цена молчания

Ордынцев снял очки. Без них он выглядел старше, чем при первой встрече. Сыщик стоял у окна, оставив хозяину возможность говорить, не глядя прямо на человека напротив.

Коллекционер признал, что боялся не стоимости писем. В кругу собирателей он много лет рассказывал, будто первым заметил редкую библиотеку и приобрёл её собственными средствами. Письмо напоминало и о чужой помощи, и о неоконченном расчёте. Продажа этой переписки постороннему покупателю могла вернуть старую историю.

— Вы решили, что посыльный прочёл её и потребует плату?

— Мне это сказал Громов. Не так прямо. Он спросил, кто ещё знает, что было в пакете.

Сам Ордынцев не видел, чтобы Павел выходил с деньгами. Не проверял, получал ли тот расчёт. Когда управляющий сообщил об уходе, хозяин принял удобное объяснение: молодой человек соблазнился чужой вещью. Егорову затем задавал вопросы с именем и серым пальто, которое описал всё тот же управляющий.

Шереметьевский попросил повторить слова Громова без пересказа их предполагаемого смысла. Получилась менее гладкая, но более полезная беседа. Ордынцеву пришлось признать несколько пробелов, которые прежде скрывались за выражением «совершенно ясно».

Коллекционер не признавался в распоряжении удерживать Павла. Сведений о таком распоряжении пока не было. Сыщик не подменял его поспешное обвинение участием в побоях. Но исправить обвинение Ордынцев должен был собственным голосом, перед теми, кому сообщил его.

Хозяин попросил узнать, где теперь посыльный. Шереметьевский сказал, что тот получает помощь и не нуждается в посещении человека, чьей реакции боялся. Передать письмо с извинением можно позднее, если Павел захочет его принять.