Черновик Лебедева

Лебедев положил черновик так, чтобы Ушаков мог прочесть его, не поворачивая листа. Следом лёг второй, исписанный после повторного опроса Туманова.

— Зачем держал у себя?

— Для сверки. Потом не представил.

— Почему?

Писарь отвечал не сразу. Сказать, что бумаги забылись, было легче, но Ушаков уже видел, как осторожно тот разглаживал сгибы.

— Боялся, что спросят за первый чистовик.

В черновике Пётр говорил о дороге и санях. На вопрос о неповиновении стояло: «наверное, если так спрашиваете». В чистовом показании согласие превратилось в уверенное утверждение, а вопрос исчез. Лебедев сам произвёл эту перемену: решил, что придал сбивчивому рассказу надлежащую ясность.

— А после ты дал мне читать ясное, — сказал Ушаков.

— Дал.

Начальник придвинул оба листа к принятому показанию. Он помнил, как велел расширить проверку, опираясь на эту строку. Бумагу принял не один писарь.

— Объясни письменно, когда и что переменил. Прежнего листа не трогать.

Лебедев поднял глаза, ожидая распоряжения о себе.

— Пока пиши, — сказал Ушаков. — За твою службу ещё спрошу.

Писарь забрал только чистый лист. Черновики остались на столе, впервые рядом с той бумагой, которую прежде должны были поправить.